Вайс Нуся.ч3

Г.К. – Скажем, идут на нашу оборону немецкие танки. Как удавалось справиться в такие мгновения со страхом? Н.В. – На войне всем было страшно, все испытывали перед боем мандраж, и самые смелые герои иной раз боялись, кто танков, а кто и самой неминуемой смерти. Там где идут на нас 10 танков, всем кажется, что их тридцать. Так всегда... Передовая – это постоянный психологический стресс, вокруг тебя только смерть и от нее никуда не уйти. Но с набором боевого опыта проходил любой страх, и в любой обстановке удавалось сохранять спокойствие, ясную голову, и не впадать в панику.

Я больше всего боялся попасть в плен и всегда имел при себе две гранаты – «лимонки», на крайний случай. Страшно было и в каждом окружении, где ощущение неизвестности и безысходности давило на психику, но мы держались. Но иногда и «стальные нервы» не выдерживали. Один раз мы попали под жуткую бомбежку в лесу, я выбежал из лес в поле, упал на пашню, вжался что есть сил в землю, и так мне хотелось в это мгновение стать самой маленькой и незаметной точкой, а земля не пускает к себе... Г.К. - Мне сказали, что год тому назад Вам был вручен орден Отечественной Войны 1-й степени, который разыскивал Вас с самой войны. Н.В. – В прошлом году получил орден, которым, оказывается, я был награжден в 1945 году. Это уже в Германии было. Мы быстро продвигались вперед, наши обозы отстали, боекомплект закончился. И тут нам передали, что немцы готовятся к контратаке при поддержке танков. А нам и стрелять нечем, а противотанковые гранаты при себе никто не носил, они лежали на обозных бричках... И тут я в лесу совершенно случайно нашел прикрытый брезентом штабель ящиков с немецкими 81 –мм минами. Сразу доложил майору, а Труба мне говорит – «Калибр не наш, как ими стрелять?», я ответил – «Добавим по заряду на мину». В немецких ящиках было по 10 мин, и мы принесли по 5-6 ящиков на каждый ствол. Когда немцы пошли в атаку, мы выпустили по десять мин, пехоту отсекли от танков и перебили, и немногие уцелевшие немцы сразу отошли на свои исходные позиции. Появился на наших огневых позициях комполка - «Кто? Как?», и ему майор Труба – «Это все младший сержант Вайс» - «Представить к ордену Отечественной Войны»... Г.К. – А орден Славы 3-й степени за что получили? Н.В. – Наш расчет был «кочующим минометом», и как-то на рассвете Коля Ромашов засек, как к передовой идут две колонны немцев. Нам были приданы восемь подносчиков мин, каждый из которых нес в руке по три лотка мин – шесть штук. Мы развернули миномет, и все мины выстрелили по этим колоннам. А потом наша разведка донесла, что мы хорошо отработали и много немцев побили. За это нам с Колей дали ордена Славы. Вскоре после этого случая меня тяжело контузило, шесть дней пролежал в госпитале без сознания.

Г.К. - Ваш полк брал в плен? Н.В. – Да. Расправ над пленными у нас почти не было. В 1943 году, я помню, как-то эскадронцы захватили сразу человек шестьдесят «власовцев», и их повели под конвоем на сборный пункт военнопленных. Обычно расстреливали на месте только одиночных пленных, или, как это было в рейде в Германии, только пленных офицеров... На Западной Украине к нам попали в плен три «власовца» и командир эскадрона сказал –«Пойду в штаб, узнаю, что с ними делать». И тут один из кавалеристов признал в пленном «власовце» своего земляка, и спросил его – «И как ты сволочь Родину предал?!?», и «власовец» ответил – «Жить хотел»... Тогда кавалерист врезал ему по морде. Затем из штаба пришел комэск и приказал – «Пленных в расход»... Г.К. – Профессиональная беда минометчиков – «самоподрывы». У вас в минометной роте такое случалось? Н.В. – Без этого и у нас не обошлось. Один раз заряжающий третьего расчета сунул мину в ствол, вышибной патрон, видно, не сработал, мина встала на боевой взвод, но не вылетела, а расчет не заметил этого. И когда он бросил в ствол вторую мину, то миномет разорвало в клочья вместе с расчетом, а два соседних расчета выбило из строя, всех поранило осколками. Г.К. - Три года в одном полку, почти «не вылезая с передовой», только с короткими перерывами на госпиталя и переформировки. Редкая удача провоевать всю войну в одном подразделении. А в кавалерийских эскадронах были такие «неубиваемые» ветераны части? Н.В. – Самым «старым» бойцом в полку был Моня (Соломон) Бука, одесский еврей, как и я. Моня в нашем полку провоевал с 1941 года, стал кавалером многих орденов, и в конце войны, чтобы нашу «живую реликвию» немцы не убили, комполка забрал его к себе в ординарцы. Но послевоенная судьба Мони сложилась неудачно. Он в Одессе связался с бандитами и ворами, получил срок в 10 лет, и больше я его не видел. Для многих из нас возвращение с фронта в мирную жизнь оказалось сложным испытанием. Г.К. - А вообще, из Ваших довоенных товарищей, сколько человек вернулось с войны? Н.В. – В нашей довоенной компании было человек двадцать, половина из них евреи, и половина - русские и украинцы. Из всей этой компании живым с войны вернулся только я один... Судьба большинства моих товарищей так и осталось неизвестной, ушли на войну, и с концами. Знаю точно, что раненого Витю Баталина добили под Севастополем на поле боя крымские татары, а еще двоих моих старших товарищей, ставших подпольщиками, Петю–«Кацапа» и Володьку–«Молдована», выдала румынской охранке родная сестра Володи, и оба они погибли у румын в тюремных застенках. Она, Маруська–«Молдаванка», кстати, и брата моего на расправу румынам и гестаповцам выдала. Брат попал в плен в 1941 году под Днепропетровском, но смог перед пленением поменять свою красноармейскую книжку на документы своего убитого товарища, и из Ильи Вайса стал Степаном Тимофеевым. Когда он первый раз сбежал из плена, добрался до Одессы и пришел в наш родной двор, то ему дворник Панкин орал – «Убирайся отсюда, жидовская морда!». Брат остался в Одессе на нелегальном положении, и случайно на Привозе столкнулся с этой нашей соседкой, Маруськой–«Молдаванкой», которая окликнула его по имени. Брат обернулся к ней и сказал – «Девушка, ты ошиблась, меня Степаном зовут», и тогда эта сволочь Маруська позвала румынский патруль, который схватил брата. Брата приговорили к расстрелу. Часть смертников содержали в школе, переделанной румынами под тюрьму, приговоренных держали на третьем этаже, но они смогли по веревке спуститься вниз, удавить часовых и сбежать. Брат скрывался на Пересыпи, но деваться было некуда, город для него стал одной большой западней, и он решил хоть как-то выбираться из Одессы. Мимо немцы гнали колонну пленных, и он просто примкнул к этой колонне, «затерялся в рядах».