Воспоминания москвички
Мина Лейн - бывшая москвичка. Сейчас она живет в Хайфе. Никогда в ее памяти не сотрутся те далекие и тревожные события преддверия битвы под Москвой, очевидцем которых она была.
В июле 1941 года из жителей Москвы было сформировано 12 дивизий народного ополчения в том числе и выпускники школ. Сотни тысяч москвичей строили оборонные сооружения, среди которых была и Мина Лейн.
-Эвакуация младших школьников была еще в июне,- вспоминает Мина. Старших отправили на уборку урожая в Подмосковье. Юношей-выпускников взяли в армию или отправили в ополчение. Часть старших школьников в том числе и девочек отправили вместо уборки урожая рыть противотанковые рвы между Брянском и Смоленском. Это было 2-го июля 1941 года. Вернулись в Москву 31 августа, а 2-го сентября Брянск был в руках немцев.
Возвратившись домой, я застала только отца. Все остальные были эвакуированы. Отец мой был мобилизован в первый день войны. Он был врач-стоматолог и служил в челюстном госпитале в Химках. На хлеб в Москве была введена карточная система. В конце сентября по радио сообщили, что правительство из Москвы переводят в Куйбышев. На мой вопрос – почему?- отец ответил: «Управлять государством можно из любого города.»
В начале октября я решила поехать в институт, в который поступила, узнать, когда начнутся занятия. Ехать надо было трамваем по шоссе энтузиастов. Но трамвай не мог идти, потому что все шоссе было заполнено людьми. Кто с баулами, кто с детьми на руках, кто с колясками, нагруженными разными вещами. Они все шли вдоль трамвайного пути. До самого моста текущая живой рекой толпа. Жуткое и тревожное было зрелище. Я все-таки добралась до института, но мне сообщили, что весь преподавательский состав вместе с оборудованием эвакуируют в Ленинград. Вечером отец мне сказал - Никуда ты не поедешь. Ничего не случится, если начнешь учиться через год.-
А в октябре по радио сообщили, что нужно срочно отоварить хлебные карточки. У меня было их две. Это значило, что я получу много хлеба и на неизвестно какой период. Отец посоветовал взять чистую наволочку для хлеба.
И вот наступило 15 октября. Вечером пришел отец и заявил, что госпиталь эвакуируется. « -Так что собирайся,- сказал он,- и кроме хлеба и теплой верхней одежды мы не берем ничего». Завтра утром мы должны быть на Курском вокзале, - добавил он. А на следующий день мы ушли из дома, в тыл, и оказалось, что навсегда. Дом наш сгорел от зажигалки в январе 1942 года.
Пешком мы дошли до Курского вокзала, площадь которого была заполнена людьми. Это были раненые из госпиталей и оборудование для отправки в тыл в том числе и госпиталь, в котором работал папа. На перроне не было ни одного поезда. Лишь у одной платформы стояла электричка. Отец неожиданно увидел своего знакомого, который помог выехать из Москвы этой электричкой до Горького, куда позже прибудет госпиталь. Но в Горьком отец так и не дождался своего госпиталя, и мы отправились в Красноярск в конечный пункт расположения его госпиталя. И опять безрезультатно. Госпиталь так и не успел эвакуироваться. В конце 1942 года отца опять вызвали в Москву. А через год он добился пропуска и для меня. Шел 1943 год.
